Я тридцать лет работаю в лаборатории. Я каждый день вижу чужой инсулин, чужой холестерин, чужую глюкозу. На свои анализы я не смотрела двадцать лет. Боялась.
До
ПослеЯ тридцать лет работаю в лаборатории. Я каждый день вижу чужой инсулин, чужой холестерин, чужую глюкозу. На свои анализы я не смотрела двадцать лет. Боялась.
В нашей районной поликлинике я работаю с двадцати лет, начинала ещё санитаркой, потом выучилась на лаборантку. У меня каждый день перед глазами чужие пробирки, чужие бланки, чужие диагнозы. Я знаю по моче и по крови всю свою улицу. И я последняя, кто посмотрел на свои анализы.
Это начиналось медленно. Сначала справа под ребром стало давить после еды. Не болеть, а тупо тяжело. Особенно после ужина. Я приходила домой, ела свой «правильный» ужин (гречка с куриной грудкой, салат из огурцов с морковкой по-корейски), и часа через два под правым ребром лежала чугунная гиря. Я ложилась на диван и не могла шевельнуться. Думала, желудок плохо работает, возраст.
Давление. По утрам 150 на 95. Я начала пить таблетки. Ещё одни. Потом ещё. Кардиолог сказала: «Это пожизненно, не пугайтесь». Я не пугалась. Я просто привыкла. У меня в тумбочке собралась небольшая аптека: от давления, от отёков, от холестерина, от «желудка». Я утром принимала пять разных таблеток. Это был мой «здоровый завтрак».
И я ела, как учили всю жизнь. Обезжиренное, кашка на воде, яблочко. И каждый год прибавляла по два килограмма. И каждый год добавляла по одной таблетке.
Тяжесть справа под ребром объясняла «желудком и возрастом». Давление 150 по утрам, «у всех после сорока пяти». Отёки на лице и ногах списывала на «много выпила, пересолила». Растущий годами холестерин на «ну выпишут статины, буду пить, как все мои подруги». Постоянное желание сладкого - «ну, я женщина, что поделать». А то, что от лестницы на третий этаж стала задыхаться, объясняла «возрастом и сердцем». Самое странное во всём этом, что я с детства знала, что это всё симптомы. Я в лаборатории работала, я знала. Но на себе я их не видела. Сапожник без сапог, как говорят.
Пятнадцать лет «советской правильной еды». Обезжиренный творог, йогурты 0%, каша на воде, фрукты вместо сладкого, хлеб грубого помола, компотик без сахара. Всё, чему меня научила мама, всё, что говорили по телевизору. Мой завтрак пятнадцать лет выглядел одинаково: овсянка с хлопьями и изюмом, обезжиренный йогурт, банан. Я думала, что питаюсь как спортсменка. А на самом деле я каждое утро раскачивала свой инсулин и заливала печень углеводами. Печени в итоге это надоело. Она начала превращаться в жировую.
Я попала в стационар с гипертоническим кризом, 180 на 110. Дочь настояла, повезла сама, я сопротивлялась. В больнице меня обследовали полностью. Крови набрали столько, что я пошутила своим смежникам, что на хлеб с маслом насобирают. И вот результаты. Глюкоза натощак 6.5. Инсулин высокий. Холестерин высокий. Печёночные пробы изменены. УЗИ показало выраженный жировой гепатоз, «печень больше нормы, эхогенность повышена». Терапевт, моя ровесница, посмотрела мои анализы и сказала: «Вера, ты же сама лаборант. Ты же это всё каждый день в руках держишь. Как ты до такого довела себя?»
Я молчала. Потому что ответ был один. Я двадцать лет смотрела чужие бланки и не смотрела свои. Я боялась. Я знала, что увижу.
Она продолжила: «У тебя преддиабет. Ещё год-два, и колоть инсулин. Гепатоз это результат твоих "правильных" завтраков. Если сейчас не изменишь подход, через пять лет будет цирроз». Я ей говорю: «Так я же ем правильно, я же обезжиренный творог!» Она смотрела на меня, как на пациентку, которая впервые слышит про свой диагноз. «Вера. Ты с инсулинорезистентностью. Тебе углеводы яд». Я вышла из её кабинета и поняла: тридцать лет в медицине, а вылечить себя сама не смогла. Потому что лечила тем, что меня убивало.
К Наталье меня привела дочь. Она к тому времени сама прошла у нее курс про женское здоровье. Я шла со скепсисом и злостью на всех врачей, включая саму себя. Наталья на первом эфире разобрала вопрос, почему обезжиренное это миф, и почему жиры моя печень как раз просит. Я слушала и узнавала всё то, что мне с ужасом сказала терапевт, только в спокойном понятном формате.
Первое, что сделала Наталья на индивидуальной консультации, попросила у меня все анализы из стационара плюс несколько дополнительных. «Вера, я хочу видеть полную картину. Сдайте ещё ферритин, витамин D, гомоцистеин. И магний посмотрим». Я по работе всё это знаю, конечно, могла бы сама себе назначить, но почему-то не назначала никогда. Сдала. Ферритин был ниже нижней границы. Витамин D на уровне «жители Заполярья зимой». Наталья посмотрела и расписала, что мне сейчас нужно, что обсудить с моим терапевтом, какие добавки добрать. Это было первое, что меня поразило. Что моим питанием будет заниматься человек, который смотрит на мои конкретные дефициты, а не выдаёт стандартное меню «всем подряд».
Перестройка питания была постепенной. Возраст, куча препаратов, нельзя резко. Наталья всё время подчёркивала: не гоним, меняем по шагу. Я убрала обезжиренное. Добавила сливочное масло обратно в жизнь, впервые за двадцать лет. Научилась делать сытные завтраки. Через три месяца моя печень впервые за много лет «отпустила». Тяжесть ушла. Через четыре месяца кардиолог сняла одну из таблеток от давления. Через семь, ещё одну. Контрольное УЗИ через семь месяцев - гепатоз не подтвердило. Я смотрела на бланк своими глазами лаборанта и не верила.
Что «правильное питание», которому нас учили в девяностых, это не правильное питание. Это рецепт инсулинорезистентности, гепатоза и преддиабета. Целое поколение женщин сейчас в больницах с теми же диагнозами, потому что нам говорили «ешьте обезжиренное». Я тридцать лет в медицине, и я пропустила это в собственной жизни. В свои сорок восемь я впервые поняла, как работает моя печень. И впервые ем то, что ей не вредит.
Я всю жизнь боялась жира. А моя печень в итоге заросла им именно потому, что я его избегала.
Я ела обезжиренный творог на завтрак. Семь лет подряд. И именно им зарабатывала свой диагноз.
Я не помню, когда начала есть по-настоящему много. Могла не помнить, что ела на ужин, но в мусорном ведре утром находила три пустые обёртки от шоколадок.